Галерея народных певцов, уличный фонарь и «Оркестр мюнхенских куплетистов»


Этот круглый зал на одном из верхних уровней готической башни Isartor действительно может показаться самой запутанной и «немой» частью музея для иностранного туриста. В отличие от овеществленных шуток Карла Валентина, здесь перед нами предстает чистое документальное пространство, посвященное феномену мюнхенских народных певцов (Volkssänger) и куплетистов конца девятнадцатого — первой половины двадцатого века.
Центральное место в экспозиции занимают черно-белые портреты на стендах, а прямо посреди зала установлен настоящий старинный мюнхенский уличный фонарь. Этот фонарь — ключевой смысловой маркер. Он переносит нас в атмосферу предвоенного ночного Мюнхена, когда эти артисты выступали не в академических театрах, а на подмостках шумных пивных, кабаре, варьете и прямо на рыночных площадях вроде Виктуалиенмаркт.
Среди портретов в этой башне зафиксированы лица тех, кто создавал неповторимый звуковой ландшафт города и у кого сам Валентин учился ремеслу:
• Ханнес Кёниг и его соратники: На передних стендах представлены фотографии послевоенных хранителей этой традиции, включая самого основателя музея Ханнеса Кёнига (на левом фото в очках) — человека, который спас эту уходящую культуру мюнхенских куплетов от полного забвения и собрал этот паноптикум в руинах Isartor.
• Старинный аудио-абсурд под потолком: Обратите внимание на верхний регистр стены — там, под нарядным праздничным фризом, развешана целая гирлянда из старых музыкальных инструментов: помятая медная туба, сломанные скрипки, тарелки и дудки. Это «Оркестр Валентина». Во время своих знаменитых скетчей артисты использовали эти инструменты для создания какофонии — они умышленно и виртуозно фальшивили, пародируя пафосные баварские духовые оркестры.
Для Карла Валентина эта комната была святыней, а не просто архивом. Газовый фонарь, портреты его коллег по цеху и разбитые трубы под потолком манифестируют ушедшую эпоху баварского кабаре, где из грубоватых куплетов, пивного пара и уличного шума родился тот самый тонкий интеллектуальный абсурд, который позже восхитил Бертольта Брехта.